Когда-то Максим Горький назвал «великим интуитивистом» Николая Рериха за его способность в творчестве отражать картины грядущего. Кого еще из деятелей науки и культуры на евразийском пространстве можно назвать прозорливцами, предвосхитившими будущее человечества?
Четверо мыслителей, о которых пойдёт речь, – Владимир Иванович Вернадский, его сын Георгий Владимирович Вернадский, Николай Константинович Рерих и Всеволод Никанорович Иванов – представляют разные сферы знания. Один – минералог и геохимик, другой – историк, третий – художник и путешественник, четвёртый – философ, писатель и журналист, но объединяет их нечто большее, чем общая эпоха и вынужденная разлука с Россией. Все четверо мыслили в масштабе Евразии. Все четверо умели за сегодняшним днём разглядеть грядущее, при этом каждый из них – каждый! – оказался прав в своих предвиденьях.
В.И. Вернадский
По мнению Владимира Ивановича Вернадского, способность видеть дальше, чем позволяют знания эпохи, можно назвать «эмпирическим обобщением»: умением, опираясь на колоссальный массив наблюдений, приходить к выводам, логическое доказательство которых появится лишь через несколько десятилетий. Вернадский вообще считал интуицию неотъемлемой частью научного познания наравне с логикой и экспериментом и полагал, что по мере развития ноосферы интуитивные способности человека будут только крепнуть.
Владимир Иванович Вернадский (1863–1945) оставил наследие, которое с годами приобретает всё большую актуальность. Основатель сразу нескольких научных дисциплин – геохимии, биогеохимии, радиогеологии, – он обладал удивительным даром видеть в конкретном минералогическом образце судьбы планеты, а в лабораторном опыте – контуры нового века.
В. И. Вернадский всегда был в авангарде науки и старался внедрять новшества, способные принести пользу стране. Так, познакомившись с работами Пьера и Марии Кюри, он был весьма впечатлен и по возвращении в Россию немедленно взялся за организацию исследований радиоактивности. 29 декабря 1910 года на ежегодном собрании Академии наук прозвучал его доклад «Задача дня в области радия», в котором открытие радиоактивности было названо «переворотом в научном мировоззрении». Вернадский указывал, что Россия «почти совершенно не изучена с точки зрения радиоактивных явлений», хотя залежи радиоактивных элементов имеются в Сибири, Забайкалье, на Кавказе, в Фергане. По его инициативе при Академии наук была создана Радиевая комиссия, а двенадцатью годами позже – Государственный Радиевый институт, стратегическую задачу которого Вернадский определил ёмко: «овладение атомной энергией – самым могучим источником силы, к которому подошло человечество в своей истории».
Не менее поразительна его прозорливость в масштабе планетарном. В главном философском труде «Научная мысль как планетное явление», законченном в 1938 году, Вернадский сформулировал концепцию ноосферы – стадии развития биосферы, на которой научная мысль превращается в «новую геологическую силу». «Биосфера XX столетия превращается в ноосферу, создаваемую прежде всего ростом науки, научного понимания и основанного на ней социального труда человечества», – писал он. Сегодня, в эпоху развития глобальных информационных технологий, эта мысль звучит так, будто написана нашим современником.
А ведь был ещё и Вернадский-человек, Вернадский-отец, разлучённый с сыном революцией и эмиграцией, но не прерывавший с ним постоянной переписки на протяжении полутора десятилетий. В этих письмах (1922–1936), хранящихся ныне в Бахметевском архиве Колумбийского университета, есть одна фраза, которая стоит многих трактатов: «Я уверен как-то всеми силами души в выносливости и в будущем России». И это не проявление эмигрантской тоски, а продуманная позиция учёного, для которого Россия – страна, чей научный потенциал ещё далеко не раскрыт.
В. И. Вернадский оставил богатейшее научно-философское наследие, обширное и многогранное, опередившее свое время, предлагавшее новую теорию познания. Он обращался к проблемам космоса и полагал, что только во взаимодействии с чем-то пока еще неведомым можно получить разгадки жизни земной природы: «Историю планеты, можно рассматривать как историю изменения материи в одном месте мирового пространства, и этот ход, без сомнения, совершается с большой правильностью». Не случайно эпиграфом к своему научному очерку «Биосфера в космосе» В. Вернадский взял строки Ф. Тютчева: «Невозмутимый строй во всем, / Созвучье полное в природе». В своей работе Вернадский вновь явил талант ученого-провидца: он первым обрисовал «лик Земли», предположив, что излучения земной биосферы видны из космоса, и это полностью подтвердилось десятки лет спустя снимками, сделанными специальным фотооборудованием с околоземной орбиты. На них планета фантастически прекрасна, она светится и переливается всеми цветами радуги. Согласно теории В. Вернадского, полученная биосферой космическая энергия превращается на Земле в новую движущую силу, «свободную, способную производить работу», и эти энергии, сливаясь, порождают животворящие потоки. «Лик Земли ими меняется, ими в значительной мере лепится. Он не есть только отражение нашей планеты, проявление ее вещества и ее энергии – он одновременно является и созданием внешних сил космоса. Благодаря этому история биосферы резко отлична от истории других частей планеты, и ее значение в планетном механизме совершенно исключительное. Она в такой же, если не в большей, степени есть создание Солнца, как и выявление процессов Земли. Древние интуиции великих религиозных созданий человечества о тварях Земли, в частности о людях как детях Солнца, гораздо ближе к истине, чем думают те, которые видят в тварях Земли только эфемерные создания слепых и случайных изменений земного вещества, земных сил. Твари Земли являются созданием сложного космического процесса, необходимой и закономерной частью стройного космического механизма, в котором, как мы знаем, нет случайности». Это ли не попрание устоявшихся догм диамата и не пример блестящей научной интуиции гениального ученого?
Г.В. Вернадский
Сыну В. И. Вернадского суждено было стать не менее значительной фигурой, но уже в иной области. Георгий Владимирович Вернадский (1887–1973) ещё в Московском университете слушал лекции самого Василия Осиповича Ключевского, и тем самым через него протянулась живая нить от великой русской историографической школы XIX столетия к зарубежной славистике века двадцатого. Нить эта не оборвалась даже тогда, когда Георгий Вернадский оказался в эмиграции, сначала в Праге, где он стал одним из основателей евразийского движения наряду с географом П. Н. Савицким и лингвистом Н. С. Трубецким, а затем в Йеле, где преподавал с 1927 по 1956 год в университете. Вернадский-младший разработал концепцию, которая опередила свою эпоху: в «Начертании русской истории» Георгий Вернадский выстроил оригинальную периодизацию русской истории через диалектику «леса и степи», борьбу и синтез оседлых и кочевых народов, которая принципиально отличалась от привычной западной схемы «отставания от Европы». Современникам эта идея казалась экзотичной, но прошло столетие, и евразийское прочтение русской истории стало одной из ведущих парадигм мировой русистики. Россия, с точки зрения Г. В. Вернадского, не отсталая периферия Европы и не часть Азии, а самостоятельная цивилизация Россия-Евразия.
Георгий Вернадский, преподавая в гарвардском, колумбийском и чикагском университетах, создал пятитомную «Историю России» (A History of Russia, 1943–1969) – труд энциклопедического масштаба, по которому несколько поколений студентов изучали русскую историю. Наряду с коллегами из Гарварда он основал школу американо-канадской русистики. В 1958 году Колумбийский университет присвоил Г. В. Вернадскому звание почётного доктора, в 1965 он был избран почётным президентом Американской ассоциации содействия славянским исследованиям, а в 1970 удостоен её высшей награды за выдающийся вклад в науку.
Посвятив свои многолетние изыскания истории России, Г. В. Вернадский высказал несколько прорывных идей. Так, он счёл расширение России на восток естественным, органическим процессом: «В этом движении русский народ обнаружил удивительную настойчивость, упорство и твердость. Глубока основа побуждений, вызывавших непрерывное поступательное движение русского племени на восток»; «Это не "империализм" и не следствие мелкого политического честолюбия отдельных русских государственных деятелей. Это – стихийный процесс, обусловленный самим географическим строением территории»; «Движение на восток было для русского народа путем к самому себе, к осознанию своей евразийской природы».
Будучи убежденным евразийцем, Вернадский видел живую логику в продвижении русских в Сибирь и Центральную Азию, расценивая это как преемственность по отношению к империи монголов: «Русское государство в его продвижении на восток явилось наследником империи Чингисхана... Русские восполнили то, что не удалось довершить монголам: прочное объединение лесной и степной зон Евразии»; «Занятие Сибири было не столько завоеванием, сколько возвращением контроля над пространством, которое географически тяготело к единому политическому центру»; «Движение "против солнца" (на восток) было продиктовано логикой речных путей и необходимостью защиты границ»; «Россия – это особый мир, отличный и от Европы, и от Азии, и ее движение на восток было процессом самоидентификации этого мира в его естественных пределах».
Более того, Г. В. Вернадский считал, что покорение Сибири и освоение бескрайних восточных земель – это главный подвиг русского народа, сформировавший его национальный характер.
Своими мыслями историк делился с отцом, а потому переписку Вернадских можно назвать уникальным интеллектуальным документом, в котором зафиксирована живая научная дискуссия: отец подходил к истории как естествоиспытатель, видя в ней движение идей и научных открытий, сын смотрел через «православно-конфессиональную призму» и мыслил геополитическими категориями евразийства. Два первоклассных учёных из одной семьи вели систематическую полемику на протяжении полутора десятилетий, причём каждый оставался при своём мнении, но при этом обогащал позицию другого. Случай в истории русской мысли если не единственный, то довольно редкий.
Н.К. Рерих
Интуиция Владимира и Георгия Вернадских воплощалась в научной сфере, а Николай Константинович Рерих (1874–1947) – это, скорее, пример провидца, использующего синтез науки и творчества. Живописец, археолог, путешественник, общественный деятель и философ в одном лице, он предвосхищал будущее в деяниях, каждое из которых работало на опережение.
Началось всё ещё в XIX веке, когда в 1899 году молодой Рерих, проводя археологические раскопки, впервые задумался о том, что памятники культуры нуждаются в специальной международной защите. Мысль, казавшаяся несвоевременной: зачем нужна защита, когда мир живёт в относительном спокойствии? Но Рерих уже видел то, чего не видели другие. В 1903–1904 годах он совершил путешествие по древнерусским городам – Ярославлю, Костроме, Ростову Великому, Смоленску, Пскову – и создал около девяноста архитектурных этюдов. Многие из запечатлённых им храмов и крепостей были впоследствии разрушены в ходе двух мировых войн и революций. Рерих, сам того ещё не зная, документировал обречённое на уничтожение культурное достояние.
Дело его жизни – Пакт Рериха – увидело свет 15 апреля 1935 года, когда в Вашингтоне был подписан «Договор об охране художественных и научных учреждений и исторических памятников». Это был первый в истории международный акт, установивший приоритет защиты культурных ценностей над военной необходимостью. Символом договора стало Знамя Мира – три амарантовые сферы внутри амарантовой окружности на белом фоне: прошлое, настоящее и будущее в кольце вечности. Рерих подчёркивал, что этот древнейший знак встречается по всему миру и не принадлежит ни одной религии, ни одной традиции. Через двадцать лет, в 1954 году, Гаагская конвенция о защите культурных ценностей в случае вооружённого конфликта развила именно те идеи, которые Рерих сформулировал первым.
Н. К. Рерих – это ещё и организатор и идейный вдохновитель грандиозной Центрально-Азиатской экспедиции (1923-1928 гг.), которую он совершил вместе с женой и сыном. Маршрут пролегал через Сикким, Кашмир, Ладак, Синьцзян, Алтай, Монголию и Тибет, и всё это с научными целями. Результатом стала фиксация кросс-культурных связей народов Евразии – от скифско-сарматского «звериного стиля» до буддийских миграционных маршрутов. Рерихи, по сути, занимались межкультурными исследованиями задолго до того, как эта дисциплина получила своё название.
В 1928 году в индийской долине Кулу семья основала Гималайский институт научных исследований «Урусвати», директором которого стал Юрий Николаевич Рерих, выдающийся востоковед, владевший санскритом, тибетским и монгольским языками. Институт вёл комплексные исследования в области ботаники, зоологии, археологии, лингвистики, а его корреспондентами были крупнейшие учёные мира. При этом Рерихи активно внедряли в науку и элементы тонких энергий: предвидения, предчувствия, медитативные озарения. Возможно, В. И. Вернадский назвал бы это способностью улавливать проявления тех самых животворящих потоков, но традиционная западная наука такие методы Рериха категорически отвергла и причислила его чуть ли не к шарлатанам. Меж тем Елена Ивановна и Николай Константинович работали и мыслили в унисон, и многие полотна написаны Рерихом по видениям жены. Не зря художник отмечал, что на холсте надо бы ставить две подписи. За такие провидческие картины, созданные Рерихом накануне Первой мировой войны, Горький и назвал его «великим интуитивистом современности».
Интересно то, как супруги Рерихи видели роль России в мире. Елена Ивановна Рерих в своих письмах писала о России как о «мировой Оси», стране, которая «одна держит равновесие мира». Она полагала, что «русский народ хранит в себе природную культурность, сформированную на азиатских просторах из накоплений Востока и приобретений Запада». Эту же мысль развивал и Николай Рерих в книге «Алтай – Гималаи» (1929), где не просто описывал маршрут полной опасностей экспедиции и делал зарисовки мест и характеров, а искал опору в едином культурном пространстве России, занимающей связующее положение между Востоком и Западом. При этом Рерих так яростно критиковал коварную «европейскую дипломатию», стремящуюся играть на противоречиях между народами Азии с целью получения собственной выгоды, что получил от тогдашнего наркома иностранных дел Г. В. Чичерина прозвище «полубуддист-полукоммунист». Рерих же был прежде всего убежденным гуманистом, активным и деятельным, считавшим, что будущее можно построить, основываясь на братстве народов, на слиянии Востока и Запада, на синтезе культур.
В.Н. Иванов
Четвёртый герой нашего очерка – фигура менее известная широкому читателю, но не менее замечательная. Всеволод Никанорович Иванов (1888–1971) окончил историко-филологический факультет Петербургского университета, стажировался в Гейдельберге и Фрайбурге. В 1922 году он из Владивостока через Корею отправился в Японию, откуда перебрался в Шанхай, а с 1924 года обосновался в Харбине. Его путь – зеркальное отражение маршрутов Н. К. Рериха и Г. В. Вернадского, но обращённое не к Индии и не к Америке, а к Дальнему Востоку, к Тихоокеанскому миру.
В 1926 году, когда Вернадский-отец издал «Биосферу», а у Рериха в самом разгаре была экспедиция, Иванов опубликовал в Харбине историософское сочинение «Мы. Культурно-исторические основы русской государственности». Исследователи назвали это «первым аналитическим взглядом» на проблему русского пути с Дальнего Востока. Центральный тезис звучал дерзко даже для евразийцев: «В Азии мы – дома, вот что должно быть нами осознано». Но самым поразительным стало предвидение: «Возникают перспективы для нашего обращения лицом к Тихому океану, что произойдёт в течение ближайшего столетия». Написано в 1926 году, за семьдесят с лишним лет до начала «поворота на Восток» в российской внешней политике. Пророчество, которое продолжает сбываться на наших глазах.
Хотя сам В. Н. Иванов к евразийцам себя не причислял, его книга «Мы» существенно дополняет концепцию евразийства и развивает её применительно к Азиатско-Тихоокеанскому региону. В предисловии к книге автор цитирует высказывание Р. Киплинга о русских, которых, вопреки их собственным представлениям о себе как о самых восточных из западных народов, следует считать «самыми западными из восточных».
Именно В. Н. Иванов впервые взглянул на Россию с точки зрения её принадлежности к Дальнему Востоку и обратил внимание на то, что протяженность границ с восточными государствами в России громадна, а серьезных исследований Востока практически нет. «Русские ориентологи не сделали и сотой доли того в изучении Востока, что сделали их западноевропейские и заокеанские коллеги. Не только русское рядовое общество, но и русский ученый мир не знал Востока, не интересовался им, почтительно устремляя свои взоры на Запад, в то время как сам Запад деловито смотрел на Восток, подсчитывая барыши». Сегодня, когда Россия расширяет и углубляет связи с государствами Азиатско-Тихоокеанского региона, размышления В. Н. Иванова обретают особую актуальность.
Иванов представлял собой редчайший для русского интеллектуала тип. Он свободно владел не только основными европейскими языками, но также китайским, корейским, японским и монгольским. Многоязычие позволяло ему работать на стыке цивилизаций, как мало кто мог в ту пору: составлять аналитические обзоры для Наркомата иностранных дел, вести радиопередачи на «Голосе Советского Союза» в Харбине, корреспондировать в «Правду» и «Известия» с таким знанием Китая, какое не часто встречалось и среди профессиональных дипломатов. В. Н. Иванов занимал должность главного редактора русского издания газеты «Гунн-бао» (1928–1930), преподавал в Харбинском педагогическом институте, выпустил три поэтических сборника и книгу очерков «Огни в тумане» (1932) с портретами политических деятелей и размышлениями об исторических путях России.
Н. К. Рерих и В. Н. Иванов в своей переписке трактовали евразийство не в геополитическом или историческом ключе, а больше в культурно‑символическом и духовном. В свою книгу «Нерушимое» Рерих включил собственное письмо к Иванову, в котором цитировал его высказывания о будущем России: «Начальные главы Вашей работы догнали меня уже в монгольской пустыне. Хотя знаю, что эта моя весточка дойдет до Вас не скоро, но все же не могу не написать Вам.
Уж больно глубоко и правильно чуете Вы Россию. Мало где встречались мне определения, подобные Вашим. В яркой мозаике Вы сложили многообразный лик великой России. И сложили этот лик в дружелюбии ко всем частям его. Вы говорите: “Россия не только государство... Она – сверхгосударство, океан, стихия, которая еще не оформилась, не влегла в свои, предназначенные ей берега... Россия – это океан земель, размахнувшийся на целую шестую часть света и держащий в касаниях своих раскрытых крыльев – Запад и Восток. Россия – это семь синих морей; горы, увенчанные белыми льдами; Россия – меховая щетина бесконечных лесов, ковры лугов, ветреных и цветущих. Россия – это бесконечные снега, над которыми поют мертвые, серебряные метели, но на которых так ярки платки русских женщин, снега, из-под которых нежными веснами выходят темные фиалки, синие подснежники. Россия – страна неслыханных, богатейших сокровищ, которые до времени таятся в ее глухих недрах. Россия – не единая раса, и в этом ее сила. Россия – это объединение рас, объединение народов, говорящих на ста сорока языках, это свободная соборность, единство в разности, полихромия, полифония. Россия – не только страна мгновенного настоящего. Она – страна великого прошлого, с которым держит неразрывную связь. Россия грандиозна. Неповторяема. Россия – полярна. Россия – миссия новых времен…”
Не странно ли, что в письме к Вам выписываю Ваши же слова. Но слова эти так верны, так душевны, так красивы, что просто хочется еще раз пережить запечатленные в них образы».
Кстати, общение с Н. К. Рерихом и переписка с ним дала В. Н. Иванову возможность создать масштабную работу «Рерих. Художник, мыслитель», которая вышла в свет в Риге в 1939 году в составе монографии, признанной самым серьезным исследованием творчества Николая Рериха.
Подлинная интуиция – это не мистическое озарение, а результат глубокого знания, широкого кругозора, нравственной и душевной чуткости. Все четверо «великих интуитивистов» не утратили веры в Россию – страну, которую они, быть может, понимали лучше, чем многие из тех, кто оставался в её пределах. Умение видеть и угадывать далёкое будущее объединяло этих непохожих друг на друга людей. Дар интуиции сквозит во всём, чего коснулся их талант, будь то формула ноосферы, пятитомная история нашей страны, Знамя Мира над культурными учреждениями планеты или пророческие слова о будущем любимой России в книге, написанной в далёком Харбине.
Автор: Тамара Скок
Публикация создана в рамках совместного проекта порталов «Современный русский» и «Евразия сегодня», приуроченного к 25-летию создания Евразийской медиагруппы. Проект «На языке добра» посвящен людям, оказавшим большое влияние на формирование единого евразийского социокультурного пространства.
