«Нескучный русский»
Язык и его функции. Выпуск 250
Вопрос-ответ

закупив любую продукцию и выполнив план вы..... нужна ли запятая после слова "продукцию"?

Добрый день! Уточните, пожалуйста, как склоняется женская фамилия Зыба

Можно ли употребить после слова "исследование" предлог "о"? Например, исследование о творчестве? Или все-таки единственно верно "исследование творчества"?

  1. Главная
  2. Новости

«Памяти павших будьте достойны!»

В память о тяжёлых 1418 днях войны, оставивших неизгладимый след в судьбах миллионов людей, предлагаем вам подборку стихотворений, которые не позволят забыть...

 

Андрей Дементьев

Где-то около Бреста
Вдруг вошла к нам в вагон
Невеселая песня
Военных времен.

Шла она по проходу
И тиха, и грустна.
Сколько было народу -
Всех смутила она.

Подняла с полок женщин,
Растревожила сны,
Вспомнив всех не пришедших
С той, последней войны.

Как беде своей давней,
Мы вздыхали ей вслед.
И пылали слова в ней,
Как июньский рассвет.

Песня вновь воскрешала
То, что было давно,
Что ни старым, ни малым
Позабыть не дано.

И прощалась поклоном,
Затихала вдали...
А сердца по вагонам
Всё за песнею шли.


Михаил Исаковский

...Да разве об этом расскажешь
В какие ты годы жила!
Какая безмерная тяжесть
На женские плечи легла!..

В то утро простился с тобою
Твой муж, или брат, или сын,
И ты со своею судьбою
Осталась один на один.

Один на один со слезами,
С несжатыми в поле хлебами
Ты встретила эту войну.
И все - без конца и без счёта –

Печали, труды и заботы
Пришлись на тебя на одну.

Одной тебе – волей-неволей -
А надо повсюду поспеть;

Одна ты и дома и в поле,
Одной тебе плакать и петь.

А тучи свисают всё ниже,
А громы грохочут всё ближе,
Всё чаще недобрая весть.
И ты перед всею страною,
И ты перед всею войною
Сказалась - какая ты есть.

Ты шла, затаив своё горе,
Суровым путём трудовым.
Весь фронт, что от моря до моря,
Кормила ты хлебом своим.

В холодные зимы, в метели,
У той у далёкой черты
Солдат согревали шинели,
Что сшила заботливо ты.

Бросалися в грохоте, в дыме
Советские воины в бой,
И рушились вражьи твердыни
От бомб, начинённых тобой.

За всё ты бралася без страха.
И, как в поговорке какой,
Была ты и пряхой и ткахой,
Умела – иглой и пилой.

Рубила, возила, копала –
Да разве всего перечтёшь?
А в письмах на фронт уверяла,
Что будто б отлично живёшь.

Бойцы твои письма читали,
И там, на переднем краю,
Они хорошо понимали
Святую неправду твою.

И воин, идущий на битву
И встретить готовый её,
Как клятву, шептал, как молитву,
Далёкое имя твоё...


 Александр Твардовский

Был трудный бой… Всё нынче как спросонку…
И только не могу себе простить!
Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку,
Но как зовут, забыл его спросить.

Лет десяти-двенадцати. Бедовый.
Из тех, что главарями у детей.
Из тех, что в городишках прифронтовых
Встречают нас как дорогих гостей.

Шёл бой за улицу. Огонь врага был страшен.
Мы прорывались к площади вперёд.
А он гвоздит! Не выглянуть из башен!
И чёрт его поймёт откуда бьёт!

Вдруг, угадай-ка, за каким домишком, он примостился
Столько всяких дыр!
И вдруг к машине, подбежал парнишка:
«Товарищ командир! Товарищ командир!

Я знаю где их пушка! Я разведал! Я подползал!
Они вон там, в саду!»
«Да где-же, где?!». «А дайте я поеду в танке с вами!
Прямо приведу!»

«Что ж, бой не ждёт! Влезай сюда дружище!»
И вот мы катим к месту вчетвером!
Стоит парнишка. Мины пули свищут!
И только рубашонка пузырём!

«Подъехали — вот здесь!» и с разворота
Заходим в тыл и полный газ даём!
И эту пушку, заодно с расчётом,
Мы вмяли в рыхлый, жирный чернозём.

Я вытер пот. Душила грязь и копоть.
От дома к дому шёл большой пожар.
И помню я сказал: «Спасибо хлопец!»
И руку, как товарищу пожал!

Был трудный бой… Всё нынче как спросонку…
И только не могу себе простить!
Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку,
А как зовут забыл его спросить!


Вероника Тушнова

Много нынче в памяти потухло, 
а живет безделица, пустяк: 
девочкой потерянная кукла 
на железных скрещенных путях. 
  
Над платформой пар от паровозов 
низко плыл, в равнину уходя... 
Теплый дождь шушукался в березах, 
но никто не замечал дождя. 
  
Эшелоны шли тогда к востоку, 
молча шли, без света и воды, 
полные внезапной и жестокой, 
горькой человеческой беды. 
  
Девочка кричала и просила 
и рвалась из материнских рук, –
показалась ей такой красивой 
и желанной эта кукла вдруг. 
  
Но никто не подал ей игрушки, 
и толпа, к посадке торопясь, 
куклу затоптала у теплушки 
в жидкую струящуюся грязь. 
  
Маленькая смерти не поверит, 
и разлуки не поймет она... 
Так хоть этой крохотной потерей 
дотянулась до нее война. 
  
Некуда от странной мысли деться: 
это не игрушка, не пустяк, –
это, может быть, обломок детства 
на железных скрещенных путях. 


Юлия Друнина

На носилках, около сарая,
На краю отбитого села,
Санитарка шепчет, умирая:
–  Я ещё, ребята, не жила…

И бойцы вокруг неё толпятся
И не могут ей в глаза смотреть:
Восемнадцать – это восемнадцать,
Но ко всем неумолима смерть…

Через много лет в глазах любимой,
Что в его глаза устремлены,
Отблеск зарев, колыханье дыма
Вдруг увидит ветеран войны.

Вздрогнет он и отойдёт к окошку,
Закурить пытаясь на ходу.
Подожди его, жена, немножко  –
В сорок первом он сейчас году.

Там, где возле чёрного сарая,
На краю отбитого села,
Девочка лепечет, умирая:
– Я ещё, ребята, не жила…


Семён Гудзенко 

Когда на смерть идут – поют, 
а перед этим 
        можно плакать. 
Ведь самый страшный час в бою –
час ожидания атаки. 
Снег минами изрыт вокруг 
и почернел от пыли минной. 
Разрыв –
       и умирает друг. 
И значит – смерть проходит мимо. 
Сейчас настанет мой черед, 
За мной одним 
         идет охота. 
Будь проклят 
          сорок первый год –
ты, вмерзшая в снега пехота. 
Мне кажется, что я магнит, 
что я притягиваю мины. 
Разрыв –
        и лейтенант хрипит. 
И смерть опять проходит мимо. 
Но мы уже 
       не в силах ждать. 
И нас ведет через траншеи 
окоченевшая вражда, 
штыком дырявящая шеи. 
Бой был короткий. 
                А потом 
глушили водку ледяную, 
и выковыривал ножом 
из-под ногтей 
         я кровь чужую. 


Эдуард Асадов

Грохочет тринадцатый день войны.
Ни ночью, ни днем передышки нету.
Вздымаются взрывы, слепят ракеты,
И нет ни секунды для тишины.

Как бьются ребята – представить страшно!
Кидаясь в двадцатый, тридцатый бой
За каждую хату, тропинку, пашню,
За каждый бугор, что до боли свой…

И нету ни фронта уже, ни тыла,
Стволов раскаленных не остудить!
Окопы – могилы… и вновь могилы…
Измучились вдрызг, на исходе силы,

И все-таки мужества не сломить.

О битвах мы пели не раз заранее,
Звучали слова и в самом Кремле

О том, что коль завтра война нагрянет,

То вся наша мощь монолитом встанет
И грозно пойдет по чужой земле.

А как же действительно все случится?
Об это –никто и нигде. Молчок!

Но хлопцы в том могут ли усомнится?
Они могут только бесстрашно биться,
Сражаясь за каждый родной клочок!

А вера звенит и в душе,и в теле,

Что главные силы уже идут!
И завтра, ну может, через неделю
Всю сволочь фашистскую разметут.

Грохочет тринадцатый день война

И, лязгая, рвется все дальше, дальше…
И тем она больше всего страшна,
Что прет не чужой землей, а нашей.

Не счесть ни смертей, ни числа атак,

Усталость пудами сковала ноги…
И, кажется, сделай еще хоть шаг,
И замертво свалишся у дороги…

Комвзвода пилоткою вытер лоб:

– Дели сухари! Не дрейфить, люди!
Неделя, не больше еще пройдет,
И главная сила сюда прибудет.

На лес, будто сажа, свалилась мгла…

Ну где же победа и час расплаты?!
У каждого кустика и ствола
Уснули измученые солдаты…

Эх, знать бы бесстрашным бойцам страны,
Смертельно усталым солдатам взвода,
Что ждать ни подмоги, ни тишины
Не нужно. И что до конца войны
Не дни, а четыре огромных года.


Константин Симонов

Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,

Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали:- Господь вас спаси!-
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.

Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,

Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.

Ты знаешь, наверное, все-таки Родина —
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.

Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.

Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.

Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала:- Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.

«Мы вас подождем!»- говорили нам пажити.
«Мы вас подождем!»- говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.

По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.

Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,

За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.


Алексей Сурков

Где трава от росы и от крови сырая,
Где зрачки пулеметов свирепо глядят,
В полный рост, над окопом переднего края,
Поднялся победитель-солдат.

Сердце билось о ребра прерывисто, часто.
Тишина... Тишина... Не во сне - наяву.
И сказал пехотинец: - Отмаялись! Баста!-
И приметил подснежник во рву.

И в душе, тосковавшей по свету и ласке,
Ожил радости прежней певучий поток.
И нагнулся солдат и к простреленной каске
Осторожно приладил цветок.

Снова ожили в памяти были живые -
Подмосковье в снегах и в огне Сталинград.
За четыре немыслимых года впервые,
Как ребенок, заплакал солдат.

Так стоял пехотинец, смеясь и рыдая,
Сапогом попирая колючий плетень.
За плечами пылала заря молодая,
Предвещая солнечный день. 


Вадим Шефнер

Нам снится не то, что хочется нам, – 
Нам снится то, что хочется снам. 
На нас до сих пор военные сны, 
Как пулеметы, наведены. 

И снятся пожары тем, кто ослеп,
И сытому снится блокадный хлеб.

И те, от кого мы вестей не ждем, 
Во сне к нам запросто входят в дом. 

Входят друзья предвоенных лет, 
Не зная, что их на свете нет. 

И снаряд, от которого случай спас, 
Осколком во сне настигает нас. 

И, вздрогнув, мы долго лежим во мгле, –
Меж явью и сном, на ничье земле, 
И дышится трудно, и ночь длинна... 
Камнем на сердце лежит война.


Расул Гамзатов

От неизвестных и до знаменитых,
Сразить которых годы не вольны,
Нас двадцать миллионов незабытых —
Убитых, не вернувшихся с войны.

Нет, не исчезли мы в кромешном дыме,
Где путь, как на вершину, был не прям.
Ещё мы жёнам снимся молодыми,
И мальчиками снимся матерям.

А в День Победы сходим с пьедесталов,
И в окнах свет покуда не погас,
Мы все от рядовых до генералов
Находимся незримо среди вас.

Есть у войны печальный день начальный,
А в этот день вы радостью пьяны.
Бьёт колокол над нами поминальный,
И гул венчальный льётся с вышины.

Мы не забылись вековыми снами,
И всякий раз у Вечного огня
Вам долг велит советоваться с нами,
Как бы в раздумье головы клоня.

И пусть не покидает вас забота
Знать волю не вернувшихся с войны,
Когда вы отличаете кого-то
Иль снова не прощаете вины.

Всё то, что мы в окопах защищали
Иль возвращали, кинувшись в прорыв,
Беречь и защищать вам завещали,
Единственные жизни положив.

Как на медалях, после нас отлитых,
Мы все перед Отечеством равны
Нас двадцать миллионов незабытых —
Убитых, не вернувшихся с войны.

Где в облаках зияет шрам наскальный,
В любом часу от солнца до луны
Бьёт колокол над нами поминальный
И гул венчальный льётся с вышины.

И хоть списали нас военкоматы,
Но недругу придётся взять в расчёт,
Что в бой пойдут и мёртвые солдаты,
Когда живых тревога призовёт.

Будь отвратима, адова година.
Но мы готовы на передовой,
Воскреснув, все погибнуть до едина,
Чтоб не погиб там ни один живой.

И вы должны, о многом беспокоясь,
Пред злом ни шагу не подавшись вспять,
На нашу незапятнанную совесть
Достойное равнение держать.

Живите долго, праведно живите,
Стремясь весь мир к собратству сопричесть,
И никакой из наций не хулите,
Храня в зените собственную честь.

Каких имён нет на могильных плитах,
Их всех племён оставили сыны.
Нас двадцать миллионов незабытых —
Убитых, не вернувшихся с войны.

Падучих звёзд мерцает зов сигнальный,
А ветки ив плакучих склонены.
Бьёт колокол над нами поминальный,
И гул венчальный льётся с вышины.


Юрий Воронов

Опять война,
Опять блокада, –
А может, нам о них забыть?

Я слышу иногда:
«Не надо,
Не надо раны бередить.
Ведь это правда, что устали
Мы от рассказов о войне.
И о блокаде пролистали
Стихов достаточно вполне».

И может показаться:
Правы
И убедительны слова.
Но даже если это правда,
Такая правда
Не права!

Я не напрасно беспокоюсь,
Чтоб не забылась та война:
Ведь эта память – наша совесть.
Она, как сила, нам нужна.

Проверка слова Все сервисы
  • День словаря
  • Грамота ру
  • Фонд Русский мир
  • ИНСТИТУТ РУССКОГО ЯЗЫКА ИМЕНИ В.В. ВИНОГРАДОВА РАН
  • ЖУРНАЛ «РУССКИЙ МИР.RU»